Про Петю

[nichego_vajnogo]

... а потом Витька, тот самый, что всегда знал что-то лишнее, сказал:

— А я знаю страшнее.

Все замерли. Витька размеренно включал и выключал фонарик под простыней, и это было, прямо скажем, жутковато.

— Рассказывай. — велел Жираф. — Если врешь, что страшно — пять щелбанов. Нет, десять!

Витька понизил голос, сделал его нарочито медленным, словно бы сонным и погасил окончательно фонарик:

— Есть одна история. Про Мальчика, Которого Нет.

Жил-был мальчик. Обычный. Ходил в школу, играл в футбол, боялся контрольных по алгебре. И все время думал: "Это я. Я — Петя. Я хочу. Я боюсь. Я есть".

А потом однажды ночью он проснулся. Просто так. Лежит, в потолок смотрит. И вдруг спросил у себя: "А где же этот "я"? Сам этот Петя где?"

И он стал искать.

Подумал: "Я" — это тело". Пощупал руку — рука есть. Ногу — нога есть. Сердце стучит. Но ведь рука — это просто рука, она же сама не знает, что "Петина". Сердце тоже стучит само по себе. Тело есть, оно Петино, но это же не Петя.

Потом он посмотрел на мысли в голове: вот мысли про завтрак, про футбол, про ключ, который потерял. Но мысли все меняются, как диафильм показывают. Какая из них Петя? Тоже не то.

— А как это он на мысли посмотрел? Витяй, ты гонишь!
— Ну, это просто. Подумай что-нибудь.
— Ну, подумал.
— Что ты подумал?
— Витька — лох! — Темнота отозвалась чуть нервным смехом.
— А как ты можешь про мысль рассказать, если сначала на нее не посмотрел?
— Так я ж ее не увидел, а услышал! Балда!
— Ну, блин, ладно. Пусть этот мальчик послушал мысли в голове, — они там как Хрюша со Степашкой, хотя экран сгорел. Голоса... И ни один из этих голосов не Петя! Это ведь ОН их слышит. Когда кому-то говорят "подумай", — на самом-то деле это "послушай что голоса в голове говорят". А голоса эти там всегда.

Тогда он решил: "Я" — это воспоминания. Если взять Сережкины, то это Сережка и будет. А я — это я. Помню, вот, как пошел в первый класс, как в прошлое воскресение с велика упал". Но, блин, это тоже не я! И испуг не я. И кайф не я. Теперь-то уже просто видно. Это, типа, все кино такое, его кто-то смотрит и говорит: "Это про меня, Петю". Или альбом с фотками. А кто же их смотрит?

И тут что-то щелкнуло, и он все понял. Это какой-то незнакомый взрослый дядя, — слышит, видит, может, сам придумывает. Мама учила, не разговаривай с незнакомыми дядями на улице — а тут, получается, что дядя сам все это про "не разговаривай" придумал или услыхал и сказал: "А это вот Петя, Петю учат, как себя вести!". И, вот, дядя все эти истории смотрит, слушает, придумывает, может, сам себе рассказывает, и от этого Петя появляется...

— Витяй, ты совсем в натуре?.. Че за дурдом? — подал голос Макс.
— Ничего не дурдом. Ты про Дартаньяна читал (книгу, кстати, верни)?
— Не ссы, в Москве отдам. При чем Дартаньян?
— Так ты читал?
— Ну, читал. И че?
— Когда читал, представлял, что ты Дартаньян?
— Нет. Я — это Атос. Дартаньян — фуфло (тут же откуда-то прилетела подушка), да харэ!! Ща в рог дам!
— Ну, Атос. Значит, представлял что Атос?
— Ну, да. Клево. А когда Атоса нет — фигня.
— Вот и этот дядя думал, что он — Петя.
— Дядя шизэ.
— А, может, книжка у него интересная? Про Петю?
— Ну, блин... И что там в страшилке? Фуфловой...

— А дальше... дальше этот дядя понял, что Петя ему надоел.

Витька сделал паузу, и фонарик под простыней мигнул.

— Петя был хороший мальчик: бегал, радовался, плакал иногда. Дядя смотрел на него, как многосерийный фильм по телеку. А потом этот фильм стал скучный. Петя вырос, стал зав.складом — все одно и то же: работа, семья, телек с пивом. Дядя зевнул и решил: хватит.

Просто отвернулся.

И Петя... исчез. Не умер. Тело еще пару дней ходило, — котлеты ело, футбол по телеку смотрело. А потом село на стул и так и сидит. Глаза открыты, а внутри — никого. Жена пришла — а он сидит и смотрит в стену. Врачи сказали: внезапная кома. Но это не кома была. Это книжка кончилась.

— У нас так с соседом было, - дрожащим голосом сказал Митенька. - Приехали врачи. Говорят: все. Отбегался. Котопония...

— А дядя уже новую книжку нашел. Интересную. Про другого мальчика. Может, про того, кто тут сейчас слушает.

Кто-то икнул.

— И самое страшное, — Витька говорил не шепотом, а каким-то безличным голосом у самого порога слышимости, — дядя не один. Их много. Они сидят где-то там, в темноте за глазами, и выбирают, на кого смотреть, кого "читать". Пока книжка интересная — ты есть. А как только им становится скучно... все, привет.

Он медленно повернул голову и посмотрел на Макса.

— Ты уверен, что это ты про Атоса читаешь?

Ответом ему был удар подушкой.
Затем еще и еще. Все против всех. Палата превратилась в хаос, в курятник, куда пролез хорек. И это правильно. Лучшее средство от страха.

Внезапно отворилась дверь и...

Comments

[20elena26]

И вошла пионервожатая Астидора Вулкановна.

[nichego_vajnogo]

Астра (она просит так говорить) нас забыла. Наверное уже реабилитировалась.
А я думаю о капитальном ретрите.

[20elena26]

Давай. Не вопрос. А капитальный ретрит - это сколько в часах?

[nichego_vajnogo]

Пока не знаю (пока и не надумал еще всерьез)
Но что-то надо делать

ps "капитальный ретрит" прозвучало как капитальный ремонт))

[20elena26]

Да, в некотором смысле капитальный ретрит - это и есть капитальный ремонт, обновление.

[nichego_vajnogo]

Из ХТК
https://youtu.be/XwvhKHkvCzw

[nichego_vajnogo]

https://youtu.be/itvGdURMfbM

[20elena26]

Послушала. Знаешь, как бы перевела это на язык слов?
Суета, спешка. И рад бы замедлиться , но вокруг подгоняют, давят «быстрей-скорей», снова как белка в колесе до истерики, до изнеможения, всё! Упал. И над тобой облака - величественные и вечно белоснежные. Смотришь на них и в поминаешь всю мирскую суету. И потом просто взлетаешь и паришь.

[sunn_moonv]

Это у нас через неделю капрецессия, я сходила на Сретение, на встречу с Богом, и меня сегодня Солнце несло на руках , огромный заряд энергии, вот оно счастье- душой коснуться Бога, нетварных энергий и тебя несёт по волне всепоглощающей и получающей, и отторгающей весь мусор, а лицо то как преобразилось, вылитая Афродита)

[20elena26]

🥰 круто!

[20elena26]

А что будет через неделю? Почему капрецессия?

[20elena26]

Это о посте?

[sunn_moonv]

У нас, у православных великий пост)

[sunn_moonv]

Помнишь, П говорит, скажи им, ч то я ни с кем, я со скелетами в гробах, а знаешь что это?

[sunn_moonv]

Это значит, я умер для мира, я один среди пустыни мира, мне хорошо, но я пока ещё жив.

[20elena26]

https://www.boomplay.com/lyrics/235957239

[sunn_moonv]

Обнажи себя до скелета пред богом, и будешь одет до конца дней твоих.

[swamijonathan]

> Астра (она просит так говорить) нас забыла. Наверное уже реабилитировалась.



да там какое то близкое жестяное дно, прикрытое маскировочной сеткой (типа как глаза у Шмыги :)



попробовал тут с ней пообщаться, она ведь часто даёт a good food for thought



https://orden-bezdna.livejournal.com/2587032.html?view=comments#comments



в общем, наверно помнишь



Входит некто православный, говорит: "Теперь я -
главный.

У меня в душе Жар-птица и тоска по государю.

Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной.

Дайте мне перекреститься, а не то - в лицо ударю.




что то типа этого. в типа буддистском варианте.



п.с. хотя какой (трехбуквенное слово) это буддизм ?

[nichego_vajnogo]

Инсайт.
Есть разные модели и подходы.
Регулярные дневные сессии vs ретрит.

В ретрите, *как известно*, в первую неделю затихает ум в аспекте последних [социальных] доминант, а во вторую и третью - непосредственно эго ("фундаментальное", т.с).
В ретрите можно так не морочиться с техникой, как в регулярных сессиях - главное, просто сидеть __неподвижно__; просто телесная неподвижность сама [Садхгуру тут крайне дельно подметил] реквестирует со временем всю необходимую технику и обеспечит дальнейшее продвижение. Либо прогрессия джан, либо "ускоренный маршрут" от естественного наблюдения (шаматха) через созерцание (шаматха без опоры, ш.[б.о.] с элементами випассаны и т.д.) к чистому присутствию.

Если же регулярная сессия, - то тут очевидна более выраженная "вилка".

1. Ты тренируешь отчетливую шаматху.

Требуется предельная неподвижность, а для этого - расслабленность тела и фокусировка на выбранном объекте. Фокусировка на выбранном *объекте* - отдельная нейросеть. Равновесие / расслабленность -- периферийное внимание - также отдельная нейросеть. Как это работает - есть в литературе (напр.у Д.Куладасы).
В итоге.
Один вдох-выдох полного сосредоточения в этой неподвижной расслабленности - 6+6=12с - одна дхарана, как мы помним.
12 дхаран - одна джана.
12 джан (временной интервал, а не джаны с 1й по 12ю)) - одно самадхи.
Кстати, оказывается, что джаны в иерархии попросту различаются по определенным параметрам (для переходов надо убирать атрибуты, но не будем углубляться), будем полагать, что речь о первой джане.
Ну вот. Ты фокусируешься на объекте и удерживаешь его предельно расслабленным, стабилизированным вниманием. Ум успокоен и дальше можно переходить к випассане. Из какой именно джаны ты это будешь делать, обеспечит вероятность и глубину прозрений (они тоже идут в прогрессии).

2. У тебя на полноценную шаматху-випассану, допустим, нет времени (или мотивации). Ты пытаешься включить [в терминологии К.Фолка] "вторую скорость". Сразу переходишь в регулярной сессии к цепи "наблюдение - созерцание - присутствие".
Это тоже изначально ретритная практика, ради справедливости.
А если в регулярной сессии, то первые 25 минут ты практикуешь классическую шаматху. Но не ради джан, а ради исключительно НЕПОДВИЖНОСТИ.
НЕПОДВИЖНОСТЬ! Она здесь сама реквестирует внимание, уравновешивание и расслабление тела.
Зачем же она?
Для обеспечения первичной сенсорной депривации. Тело (и объект первичный концентрации) как бы растворяется. Для этой стадии шаматхи, имхо, оптимален дзадзен - простое (не "бамбуковое") дыхание с напряжением тандэн на вдохе. Не буду углубляться. Все отлично дано в литературе (например, у Кацуки).
Допустим, депривация достигнута. И объекта концентрации уже по сути нет. Шаматха с опорой переходит в шаматху без опоры (условно вторые 25 минут) или *созерцание*. Тут ты *наблюдаешь уже сам процесс наблюдения*.
Постепенно (условно еще через 25 минут, хотя 2-е и 3-и 25-минутки точно условны) созерцание переходит в *чистое присутствие*. Вот это и есть сверхцель. Это походу то, что достигается в трекчё и шикантазе, хотя тут со мной могут поспорить, побить и вообще съесть с дерьмом. Но так или иначе.

ps
Описанная "вторая скорость", похоже сработает лишь при раннем подъеме (в 01:00 - 02:00) с употреблением перед сессией достаточно крепкого кофе.
Днем ум совсем другой - шумящий, замыленный, замусоренный. А уж вечером (увы, большинство "мирян" практикует именно так) - вообще не о чем говорить...

pps
Разборки в бездне (зачем же ты идешь в чужой монастырь со своим уставом - не понимаю; "food for thought" - ok, но зачем в итоге какое-то миссионерство, кому-то чего-то попытки доказать - настойчиво)...

[sunn_moonv]

Это случилось в тот вторник, когда даже Кафка показался слишком жизнерадостным, а Беккет — болтливым. Мы перечитали всё. Корешки книг торчали из стеллажей, как рёбра дохлого скелета надежды. Абсурд мира перестал быть литературным приёмом и стал нашей повседневностью: мы просыпались под звуки несуществующих сирен, пили кофе, который пах пылью утраченных смыслов, и смотрели в окна, за которыми ничего не происходило, кроме равнодушного движения облаков.

— Дальше так нельзя, — сказал первый, чьё имя уже не помню, потому что имена тогда потеряли значение. — Мы превратились в персонажей ненаписанного романа, где автор бросил рукопись на середине.

— Нужен остров, — отозвался второй, самый молчаливый, который обычно говорил только цитатами, но цитаты кончились вместе с книгами. — Остров, где можно начать сначала. Как в том фильме.

Мы все знали, о каком фильме речь. Там трое друзей тоже бежали от всего — от цивилизации, от женщин, от самих себя. Но финал был стёрт плёнкой, и никто не помнил, нашли ли они спасение или просто утонули в синеве.

Третий, тот, что вечно рисовал на полях книг несуществующих птиц, вдруг улыбнулся:

— Я видел его во сне. Там море не синее и не зелёное. Оно цвета того самого света, который бывает, когда закрываешь глаза и смотришь на солнце сквозь веки. И три солнца там: одно в небе, одно в воде и одно у тебя в груди. И две луны — одна для тех, кто спит, и одна для тех, кто ждёт.

— Где это? — спросил первый.

— Нигде. То есть везде. Но ближе всего — на Закинфе. Помните, та богиня говорила? Афродита, кажется.

Мы рассмеялись. Смех был хриплым, как у людей, отвыкших смеяться. Но в нём впервые за долгое время звенело что-то живое.

И мы поехали. Без денег, без плана, без обратных билетов. Только старый чемодан с трусами и пачка сигарет, которую никто не курил, потому что курить уже не имело смысла — дым растворялся в том же абсурде, от которого мы бежали.

Море встретило нас неласково: ветер трепал волосы, вода хлестала по лицу, паром качало, как пьяного бога. А потом, когда уже казалось, что мы никогда не прибудем никуда, кроме очередной главы нашего бесконечного ада, — вдруг на горизонте проступила белая стена. Не скала, а именно стена, сотканная из света и известняка. Голубые пещеры у мыса Скинари открыли свои рты в беззвучном крике восторга. И мы вошли в них.

Внутри было сине. Но не той синевой, что красят стены в детских садах, чтобы дети не плакали. Это была синева, которая проникает в поры, вымывает из души всю накопившуюся пыль цитат и оставляет только чистое ощущение: ты есть. Ты просто есть — и этого достаточно.

— Смотрите, — сказал второй, показывая в воду.

Там, в глубине, под нами, плыли три тени. Наши собственные, но без нас. Отражения, отделившиеся от хозяев. Они махали руками, звали за собой. А над ними, на поверхности, плясали три солнца: одно настоящее, одно отражённое и одно — то, что мы несли в груди, разбуженное этим светом.

Мы нырнули. Все трое. И когда вынырнули, абсурд кончился. Не потому, что мир стал осмысленным. А потому, что мы перестали ждать от него смысла. Мы просто плыли в воде, которая помнила рождение богини, и смеялись, как сумасшедшие, которым вдруг стало всё равно на диагноз.

А вечером, когда две луны зажглись над островом — одна высоко, другая в море, — мы сидели на песке бухты Навагио, у обломков корабля, который когда-то тоже искал спасения. И первый сказал:

— Знаете, а книжки не кончились. Просто мы разучились их читать. Теперь наша очередь писать.

И мы писали. Водой на песке. Ветром на воде. Лунным светом на наших лицах. Историю о трёх друзьях, которые нашли остров там, где потеряли всё.

Или наоборот. Теперь уже не важно.

[sunn_moonv]

Три друга у края мира: хроника обретённой иллюзии

Посвящается тем, кто понял, что Годо не придёт, но это не повод не выпить на вокзале.

---

1. Вместо предисловия, или Почему Беккет всё-таки был оптимистом

Всё началось с того, что Макс перестал различать сны и реальность. Просыпаясь утром, он долго смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, в какой из жизней он сейчас находится: в той, где он успешный криэйтор с ипотекой, или в той, где он просто лежит в темноте и смотрит, как по обоям ползут золотые буквы рекламных слоганов.

— Это пройдёт, — сказал ему Витя, когда они встретились в «Кофе-Терминале» на Павелецкой. Витя работал в IT, но последние три года занимался тем, что оптимизировал алгоритмы для продажи зубной пасты людям, у которых не было зубов. «Ниша», — объяснял он. Зубы тут были ни при чём. Важен был трафик.

— Что пройдёт? — спросил Макс.

— Всё, — ответил Витя и зачем-то постучал костяшками по пластиковому столу.

Третий, Петя, опоздал на сорок минут. Он принёс с собой запах книжной пыли и пачку «Беломора», хотя не курил лет пятнадцать.

— Я был у психотерапевта, — объявил Петя, усаживаясь. — Сказал ему, что мир — это симуляция, зацикленная на баге. Он выписал мне рецепт на серотонин. Теперь я должен покупать счастье в аптеке. Представляете? Счастье — это таблетки. А я думал, оно в деньгах.

— В деньгах тоже, — философски заметил Витя. — Просто деньги — это таблетки, которыми мы платим за другие таблетки.

Макс допил остывший американо и посмотрел в окно. Там, за стеклом, московское небо цвета старого бетона давило на крыши. Где-то там, над этим небом, должно было быть солнце. Но оно, кажется, тоже ушло в запой.

— Кончились книжки, — сказал Макс. — Я перечитал всё. Даже инструкцию к посудомойке. Там написано: «Не пытайтесь открыть дверцу во время работы». Это же метафора всей нашей жизни, да? Мы внутри посудомойки, дверца заблокирована, а снаружи — только шум воды и пар.

— Беккет отдыхает, — кивнул Витя.

— Беккет не отдыхает, — возразил Петя. — Беккет — это и есть наша посудомойка. Просто он хотя бы честно сказал, что Годо не придёт. А мы всё ждём, что кто-то откроет дверцу.

Они замолчали. В этом молчании было что-то от театра абсурда: трое мужчин средних лет в московской кофейне, обсуждающие Беккета и посудомойки, в то время как за окном цивилизация не спеша разлагалась в лучах искусственного освещения.

— А помните... — начал Петя и запнулся.

Но все помнили. Был фильм. Старый, чёрно-белый, который они смотрели в общаге на видеодвойке, когда ещё можно было не знать, что такое ипотека. Трое друзей сбегали на остров. Там было море. И солнце. И казалось, что если доплыть до горизонта, то всё будет хорошо. Фильм заканчивался плохо, но они тогда перемотали плёнку и придумали свой конец — хороший, где они остаются на острове навсегда.

— Тот остров существует, — вдруг сказал Петя. — Я нашёл. Это Закинф. И там, говорят, живёт...

Он замялся.

— Кто? — спросил Макс.

— Богиня. Афродита. Три солнца, две луны и всё такое. Поэтический образ, конечно. Но если верить одному тексту в интернете, она реально приглашает всех влюблённых. А мы не влюблены. Мы вообще никто. Может, она и нас примет? Как вариант.

Витя хмыкнул:

— Богиня любви? Нам? Мы три законченных циника с рецессией дофамина. Она нас с порога завернёт.

— А мы не скажем, что мы циники, — предложил Макс. — Скажем, что мы ищем смысл. Она же богиня, должна понимать.

— Богини понимают только одно, — вздохнул Витя. — Но чёрт с ним. Летим.

Через три дня они сидели в самолёте. Макс смотрел в иллюминатор на облака и думал о том, что облака — это единственная вещь, которая никогда не врёт. Они просто плывут. Иногда из них идёт дождь. Иногда нет. Никакой рекламы, никаких KPI.

Витя читал в телефоне техническую документацию по блокчейну, хотя блокчейн уже давно был мёртв, просто никто не сказал об этом Вите.

Петя спал и улыбался во сне. Ему снилась богиня.

---

2. Закинф: инструкция по применению

Остров встретил их ветром. Не тем ветром, что сдувает пыль с московских тротуаров, а ветром, который, кажется, дул здесь всегда — с тех пор, как из пены родилась Афродита. Он пах солью, тимьяном и чем-то ещё, что не имело названия, но проникало прямо в кровь, минуя лёгкие.

— Слушайте, — сказал Макс, вдыхая полной грудью. — А воздух-то здесь платный? Или пока бесплатно?

— Бесплатно только первый вдох, — отозвался Витя, проверяя навигатор. — Дальше — по подписке.

Они поселились в маленькой гостинице на скале. Хозяйка, пожилая гречанка по имени Элени, говорила только по-гречески и по-итальянски, но каким-то образом умудрялась объяснять всё жестами, похожими на благословение. У неё были глаза цвета того самого моря, которое в путеводителях называют «лазурным», но на самом деле это был цвет вечности, выцветшей на солнце до состояния нежности.

— Вам нужно в Голубые пещеры, — сказала она, когда Петя попытался изобразить, что они ищут. — Там три солнца. Там начинается всё.

— Откуда она знает? — спросил Витя, когда они шли к мысу Скинари.

— Она не знает. Она помнит, — ответил Петя. — Это разные вещи.

Голубые пещеры оказались именно тем, что они искали, сами не зная об этом. Лодка зашла в низкий грот, и вдруг мир перестал быть трёхмерным. Свет проникал сквозь толщу воды снизу, отражался от белого известняка и заполнял пространство сиянием, в котором тонули все мысли, все сомнения, все невыплаченные кредиты.

— Это фотошоп, — сказал Витя, но в голосе его не было уверенности.

— Это не фотошоп, — ответил Макс. — Это просто свет. Самый честный свет, который я видел.

Петя молчал. Он смотрел в воду, где под лодкой плыли три тени. Их тени. Но они плыли в другую сторону.

— Смотрите, — прошептал он. — Там, внизу, мы. Только без нас.

— Или мы здесь без них, — сказал Витя. — Вопрос точки сборки.

Макс вдруг рассмеялся:

— А знаете, что самое смешное? Я только сейчас понял, что всё это время боялся, что Годо придёт. А он не придёт. И это не грустно. Это свобода.

Они вышли из пещеры, и солнце ударило в глаза. Но солнц было три: одно в небе, одно в воде и одно — там, где заканчивалась грудь и начиналось сердце.

---

3. Встреча, или Разговор с богиней в таверне «У Калипсо»

Вечером они сидели в таверне на пляже Навагио. Той самой, где на белом песке лежал остов корабля, приплывшего ниоткуда. Корабль давно проржавел, но туристы всё равно фотографировались на его фоне, пытаясь поймать тот самый кадр, который сделает их жизнь осмысленной.

Они заказали сувлаки, местное вино и молчали. Молчание было не тягостным, а каким-то... полным. Как будто слова были уже не нужны, потому что всё главное передавалось через ветер и шум волн.

— Недурно, — сказал Витя, отпивая вино. — Напоминает «Каберне Совиньон» из «Пятёрочки», только без aftertaste отчаяния.

— Это потому что здесь нет «Пятёрочки», — заметил Макс. — Отчаяние продаётся только в сетевых магазинах.

И тут к их столику подошла женщина.

Она была не молода и не стара. Не красива и не дурна. В ней вообще не было ничего, что можно было бы описать словами, потому что слова кончились ещё в Москве, а новые здесь ещё не выросли. Но когда она села рядом, у Петя перехватило дыхание, потому что он вдруг понял: это она.

— Вы искали Годо? — спросила женщина. Голос у неё был такой, каким мог бы говорить океан, если бы умел шептать.

— Мы искали... — начал Макс и запнулся. — Мы не знаем, что мы искали.

— Знаете, — улыбнулась она. — Просто боитесь признаться. Вы искали конец абсурда. Место, где можно перестать ждать и начать быть. Я права?

Витя хотел пошутить про психотерапевтов, но вдруг понял, что шутка застряла где-то в горле, превратившись в комок света.

— Вы Афродита? — спросил Петя прямо.

— Я та, кого вы назвали этим именем, когда забыли все остальные. У имён есть свойство стираться. Остаётся только суть. А суть моя в том, что я здесь, чтобы вы вспомнили, кто вы.

— Мы трое друзей, которые заблудились, — сказал Макс. — Мы прочитали все книжки и не нашли ответа.

— Книжки — это карты, — ответила она. — Но карты не заменяют путешествия. Вы доехали. Вы здесь. Значит, карты сделали своё дело.

— А что теперь? — спросил Витя. — Что мы должны сделать?

— Ничего, — она рассмеялась, и в смехе этом послышался звон далёких колокольчиков. — Вы слишком долго делали. Пора просто быть. Смотрите.

Она подняла руку, и они увидели, как над морем зажигаются две луны. Одна — высокая, холодная, классическая. Вторая — в воде, тёплая, зыбкая, манящая.

— Первая — для ума, — сказала Афродита. — Вторая — для сердца. Выбирайте, по какой идти.

— А если мы хотим по обеим? — спросил Петя.

— Тогда вы останетесь здесь навсегда. Только не в том смысле, что умрёте. А в том, что перестанете убегать. Перестанете искать. Просто будете жить. Это и есть бессмертие, если хотите знать.

Они молчали. Лунный свет стелился по воде, и казалось, что можно ступить на эту дорожку и дойти до горизонта, не замочив ног.

— Я не верю в богов, — вдруг сказал Витя. — Я программист. Я верю в код.

— Код, — задумчиво повторила Афродита. — А ты знаешь, что первая программа была написана на заре времён? Её написал хаос, когда решил упорядочиться. С тех пор все мы — строчки этого кода. Просто вы забыли, как его читать.

— А вы помните? — спросил Макс.

— Я не помню. Я и есть этот код. — она встала. — Идите к морю. Ночью оно расскажет вам то, что не досказали книжки.

---

4. Ночь на Навагио, или Инструкция по сборке себя

Они спустились к воде. Песок был ещё тёплым после дневного солнца, и босые ноги утопали в нём, как в детстве — в том самом детстве, которое они потеряли где-то между первой зарплатой и первым ипотечным кредитом.

— Знаете, — сказал Петя, глядя на две луны, — а ведь она права. Мы всё искали ответы, а надо было просто прийти и посмотреть.

— На что? — спросил Витя.

— На море. На свет. Друг на друга, в конце концов.

Макс остановился и повернулся к друзьям. Лунный свет лежал на их лицах, делая их почти прозрачными — как на тех старых фотографиях, где они были молодыми и ещё не знали, что такое разочарование.

— Я вспомнил, — сказал Макс. — В том фильме... У них был хороший конец. Мы просто перемотали плёнку и досмотрели сами. Мы остались на острове. И мы пили вино. И мы смеялись. И мы были счастливы. Всё просто.

— А что потом? — спросил Витя. — После счастья?

— А после счастья ничего, — ответил Петя. — Счастье — это не состояние, это точка. В ней можно зависнуть навсегда, если не бояться.

Они вошли в воду. Она была тёплой, как парное молоко, и светилась изнутри тем самым лунным серебром, которое обещала Афродита. Плыли долго, пока берег не превратился в тонкую светлую линию, а луны не слились в одну — ту самую, что была у них в груди.

— А где она? — спросил Витя. — Богиня?

— Здесь, — ответил Петя. — В каждой капле. В каждом луче. В нас. Мы и есть она. Просто забыли.

Макс лёг на спину и раскинул руки. Вода держала его, как когда-то держала мать, когда он был младенцем и ещё не знал, что мир — это место, где надо бороться.

— Я не хочу возвращаться, — сказал он.

— А мы и не вернёмся, — ответил Петя. — Мы останемся здесь. Не физически. Физически можно и в Москву. Но здесь — это состояние. Мы его нашли. Теперь оно всегда с нами.

— И что мы будем делать? — спросил Витя.

— Жить, — сказал Петя. — Просто жить. Дышать. Смотреть на море. Иногда пить вино. И помнить, что абсурд — это не приговор, а всего лишь декорация. А за декорациями — настоящая жизнь. Та, которую мы заслужили, пока искали смысл.

---

5. Эпилог, или Хороший конец

Они не стали оставаться на острове навсегда. Вернулись в Москву, в свои квартиры, на свои работы. Но что-то изменилось.

Витя перестал оптимизировать зубную пасту для беззубых. Он уволился и написал приложение, которое показывало людям, где сегодня самый красивый закат. Приложение не приносило денег, но его скачали миллион раз. Людям нужны были закаты.

Макс бросил пить антидепрессанты и начал писать книгу. Не про Беккета и не про абсурд, а про трёх друзей, которые нашли богиню на острове. Книгу никто не хотел издавать, потому что она была слишком счастливой. Но Максу было всё равно.

Петя остался философом, но теперь он не искал истину в книгах. Он просто сидел на кухне, пил чай и смотрел в окно. Иногда ему казалось, что за окном — море. Иногда так и было.

А раз в год они встречались и летели на Закинф. Садились в той самой таверне, пили вино и смотрели, как зажигаются две луны.

Афродита больше не появлялась. Но она была рядом — в шуме волн, в запахе тимьяна, в свете, который проникал сквозь толщу воды в Голубых пещерах.

— Знаете, — сказал однажды Петя, поднимая бокал. — А Беккет был прав. Годо не придёт.

— Зато мы пришли, — ответил Макс.

И они выпили за это.

Хороший конец не требует объяснений. Он просто есть.

Улыбка Богини)

[20elena26]

Это восхитительно! Спасибо !
За что мне это счастье видеть это чудо?!
*сижу в ручьях слёз умиления и восторга*

[sunn_moonv]

Да это все Федя, знает как меня выманить из себя) Спасибо.

[nichego_vajnogo]

Сегодня после первой сессии, где-то в пять примерно шел по улице. Дико скользко (такого гололеда за эту зиму еще не было), темно.
Вдруг, вижу, около мусорных ящиков танцует человек! Очень страшный танец и сам этот человек ужасающий. Я смотрел еще на лед, боялся поскользнуться.
Это была связка (целое продолговатое "облако") черных и серых воздушных шаров. Их кто-то выкинул. Они зацепились за ограду возле мусорки, и шевелились под ветром. Танец... настоящий танец. После медитации это воспринялось по-особому. В обычном состоянии был бы дикий шок. Но тут - словно некое смещение восприятия. Словно понимание чего-то такого... не знаю... Мы перенастраиваем ум разными способами, иногда случайно, иногда незапланированно. Всякое бывает. Но этот случай я еще должен обдумать

[sunn_moonv]

Это нормально в наше то время, когда темные уже вытанцовывают наш мир, и шарики - это пир во время чумы, демон явился тебе в образе пораженного сознания, задумайся, стоит ли тебе искать то, не знаю чего, вот, бес тебе и показал исходную и конечную точку, обернись и вспомни то, что поднимало тебя к вершинам, то самое, что заставляло тебя петь, пение - это крик души из ниоткуда, а танец, это уже шабаш времени сего, да и любого, но нужно, Серёга, прощай, идёт в упор.

[nichego_vajnogo]

Помнишь, мы обсуждали - много лет "естественной" жизни или один бесконечно повторяющийся волшебный день?

[nichego_vajnogo]

Мне кажется, тут только что был дан ответ на тот вопрос

[sunn_moonv]

Больше всех меня здесь выбесил неверующий фома- Виктор, который и в жизни упёрся рогом познания и величия, и перестал видеть мелкое, из - за самых глубин, что искали его так давно, он решил, что я крут и с меня довольно, но на самом деле, он прошел ещё только половину пути, ему предстоит вспомнить все, начать и не кончать никогда, чтоб счастье Афродиты было вечным и он умер или ожил навечно.

[nichego_vajnogo]

Очень сильно!
Спасибо

Когда Афродита подтвердила, что это она, у меня в горле застрял комок - прямо как в том случае с голубем на газоне, когда чуть не разрыдался. Но тут это как аура (предвестие) катарсиса.

"Не пытайтесь открыть дверцу во время работы". Это точно метафора жизни. Все прозрачно.
И "счастье - это точка, где можно зависнуть" - это по сути то самое *бессмертие на миг*. Открываешь посудомойку и висишь.

Есть мрачноватая аллюзия. Закинф. Иакинф. Но это - как посмотреть. Если друзья выписаны из книги жизни, то и страдания их тоже выписаны *. Другое дело, что это по-особому съедает Сатурн. Но тут уж - либо Сатурн, либо Луна...


*
30 лет жизни или один волшебный день сурка?
День или час?
Почему не секунда?

[20elena26]

Да, тоже вспомнила об Иакинфе.
Есть какой-то литературный прием, когда слово зашифровано инверсией букв. Мы, кстати, на скучных лекциях бывало увлекались такой игрой: есть слово и надо из этих букв составить все возможные слова.
Да, катарсис. Это волшебство , магия Мастера, просто чудо! Ответ Вселенной на мой запрос. Я буквально несколько дней назад испытала такое жгучее желание вернуться в то время, когда всё было хорошо (кратко так это сформулировать) будто проснуться от кошмарного сна.

[20elena26]

И смотришь на это полотно из слов и сквозь буквы проступает портрет создателя - молодой и рьяный Виктор Пелевин, единственный и неповторимый. С его чувством прекрасного, тонкой иронией и сарказмом, необычным видением этого мира.

[20elena26]

И еще витала такая мысль - как это созвучно вчерашнему празднику - Сретение Господне, встреча с Богом.

[nichego_vajnogo]

Сегодня снился странный сон.
Все еще непонятен. Будто бы все разъяснено. Т.е. как все устроено. И это поняли все люди. И они словно не могут говорить друг с другом. О чем? Все же ясно. Вплоть до того, что делать в ближайший момент. Все ясно, нет никаких тайн. И, глядя из контекста этого сна, сейчас думаю: будет ли новая книга Пелевина? Если все ясно. Была ли она в прошлом и позапрошлом году именно как книга с тайной, с откровением...

[nichego_vajnogo]

Это один из сюжетных элементов (пост про "нарративный анализ"), косвенно свидетельствующих о тенденции к Пробуждению. Если мы сами не вольны (проснуться), то тенденция обозначаться может..

[20elena26]

))) Федя !
Общение с доктором превращает тебя самого в доктора : намечается тенденция и )) так пациент скорее жив иль мёртв?!
*ушла пить живую воду снова (перечитывать )*
😘прекрасного дня!❤️

[nichego_vajnogo]

))
пациента нет
Есть новый день, полный тайн и чудесных находок
и проверенных радостей

[sunn_moonv]

Если ты имеешь ввиду дока от елиастры, то это пусть и умный человек, но очень гнилой, поэтому он и выбирает дурочка, для продвижения его извращений, он психонавт.

[nichego_vajnogo]

Друзья, давайте без оскорблений ((
С нового года решили же не заниматься этим...
отбросить плохую карму и ругань, только доброжелательная помощь

[sunn_moonv]

Даже наш Кот уже понял, что есть астидоровы штаны, а ты так и будешь терпеть хабство, тогда это не мир мы спасаем, а помогаем ему погрузится в бездну паранои.

[nichego_vajnogo]

Перечитай Нагорную проповедь