Ультрафиолетовая лампа [1]

[nichego_vajnogo]

Где ваши посты?
Где УО [2] Джонатана?
И где Джонатан !?
Если он с вами - немедленно дайте знать!



1.

Шестого дня девятого месяца года Апокалипсиса, между Падшей Звездой и Саранчой Шурка притащил с собой ультрафиолетовую лампу. Федьке она напомнила отцовскую готовальню, где вечным сном упокоились замысловатые циркули, рапидографы и прочий чертежно-пыточный скарб. Отличие заключалось лишь в том, что к одному из торцов штуковины была приделана странная трубка черного стекла, почему-то вызывавшая у Федора ужас.
- В ее свете все видно! - победно возвестил Шурка. - подрочишь, и каждую капельку потом видать. Люминофоры, стиральный порошок, паста, намазки радиоактивные! А... Такая фишка! Кайф! На батарейках!


Федька насторожился: Шурка сам на себя не похож. Когда это он так говорил? Как пацан. В свои тринадцать Шурка вечно выделывался на публике, косил под аристократа, создание голубых кровей. Сей загадочного происхождения форс уже крепко вошел в его натуру. "Это, братцы, право, не комильфо" - возглашал Шурка, видя, как стройбатовцы, облагораживающие дачный участок его деда - генерал-майора спецназа (варианты - в зависимости от настроения внука - KГБ, ГPУ, СВP), - курят в тени свою ▀▀▀▀▀▀▀... Федор (да и не только он) стремился всячески этому высокому штилю подражать. Брал, что называется, мастер-класс; подобно крошке Дулиттл, не отбросившей еще до конца надежду стать почтенной миссис Хиггинс, мотал на ус не покладая. Но сколько раз уже он убеждался, что без понимания чего-то важного это стремление лишь делает его уязвимым, превращает в слепого подражателя. Вот и сейчас:


- Не намазки, а светомасса, дятел! Ты что, проверял?
- А то! У деда часы "командирские" с радием и компас командирский. Точняк.
- Шурка, ты чего!?..
- Нервничаю, брат, мандраж, понимаешь.. - Шурка включил своеобычного дона, и Федор перевел дух.
- А где, позволь спросить, ты эту диковину раздобыл? - с доном может беседовать лишь дон. Дон Фердинанд.
- Да деду презентовали. Из НАСА привезли.
- Из НАСА... А тебе - к чему?
- Есть одна задумка. Пусть она у тебя пока побудет. До вечера.
- А вечером?..
- А вечером мы отправимся на кладбище. Если ты, друг Фердинанд, не очканешь, разумеется. Не уйдешь в кусты, не сбледнешь с лица, не упадешь ху@м, не заслабнешь гайкой, не обложишься,...
- Да хватит, - не выдержал Федька. - Во сколько?
- В пол-одиннадцатого.


В пол-одиннадцатого Шурка не пришел.

Федор мерил шагами сарай, где они обычно собирались. Ходил осторожно, боясь невзначай чем-нибудь загреметь, - престарелый Урал начнет брехать, и мать мгновенно отловит Федьку, дабы засадить за алгебру.
Сарай освещала маленькая лампочка, питаемая браконьерски добытой энергией - Федор с Шуркой зарыли на задах метров двести хитро свитого трансформаторного провода, ловившего наводку от недалекой ЛЭП. Оконца были искусно забраны фольгой. За верстаком, где блестели рулями две сломанные "Украины", пиликал сверчок. Шурки не было.

Федор вытащил из-под верстака общую тетрадь. Отвернул клеенчатую обложку с "шашечками". Надпись на титуле гласила: "ИзВестиЯ". Сапиентные легко секли, что это "Вести из Я", сиречь, прозрения, извлекаемые пытливым умом из глубин сокровенного, бездн неозначенного, но все-же - Я. Так Шурка придумал. Именно он рассказал Федору об автописьме и Фрейде с Юнгом - где-то среди исписанных страниц неумело был изображен Карл Густав, поднявший указательный палец, видимо, в обращении к другу и учителю, начисто отрицавшему мистическое откровение как научный метод.


Федор перелистнул несколько страниц.

"Я спрятался за могильным камнем камер-фрейлины Марты фон Няшкинц, он достаточно высок. MG-42 весь мокрый от росы; я не догадался захватить мешок, и, если выйдет луна, по блеску меня сразу же обнаружат. Жан Клод, сказал мне Филипп Н., вы преувеличиваете ценность своего якобы единственного якобы сокровища. Это вовсе не сокровище, не прозрение. Это обманка. Вы идете по тончайшему льду, думая, что это твердь. Или, напротив, не решаетесь ступить на почву, что мигом приведет вас к истине. Как вы узнали, что это твердь? Или тончайший лед? - спросил я Н. Я просто знаю - отвечал он. И свидетельством истинности моего знания служат чудеса вокруг меня. А вокруг вас никаких чудес нет. Но я не сдавался. Что есть чудо... Мы ничего не знаем об устройстве мира, мы лишь фиксируем феномены и наше к ним отношение, суть - тоже феномен; что, если оно и есть - наш мир? Что, если принятие очередного мифа само по себе способно помимо радиации дочерних мифов создавать еще и мир, где мифотворчество неочевидно отражает отсутствие Источника? В тени планет рождаются новые планеты..."

И так далее.
Какая-то каша... Кто, кому, какое сокровище? И что за хрен засел на кладбище с MG-42? Когда это Шурка успел накарябать? Они с Шуркой периодически обменивались "Известиями", но в последний месяц тетрадь плотно зависла у Федора. Он все никак не успевал (алгебра!) прочесть последние "прозрения".

А Шурки все не было.

Watch on YouTube

2.

Федор присел под лампочкой, вытащил из переплета тетради карандаш. Какое-то время напряженно думал. Затем расслабился и, постепенно замедляя ритм, сделал несколько очень глубоких вдохов и медленных ступенчатых выдохов. Твердым, почти не оставляющим следа карандашом начертил на ладони знак, похожий на четыре сцепленных треугольника в квадрате. А затем - "стал придорожной травой". Его глаза опустели, а после - и вообще закатились. Рука сама протянулась к тетради.

"За применение Оружия Судного Дня меня помещают в пересыльный лагерь. Нет хуже наказания. Там мне объясняют путаницу понятий. "Судный день" - это не день Суда. Это день, когда отходит Судно. Судно Рассудка. "Оружие" - это не оружие. Скорее - орудие. Средство достижения, которое почти всегда заводит в очевидную ловушку. И поскольку ловушка столь очевидна, то ни о каком средстве речь уже не идет. Проходит вечность, и я понимаю, что это лишь миг, кратчайший квант времени, миновавший с момента применения Оружия. Это - именно оружие. И нет никакого судна, никакого лагеря. Нет объясняющих и нет того, кому объяснят. У человека нет выбора. Его жизнь – исполненная драматизма и с т о р и я. И в этой истории з а п и с а н о, что герой вполне может прозреть финал, что он и прозревает финал, отмечая сугубо драматические акценты, изучив прежде искусство, не просто отражающее жизнь, а и являющееся с а м и м м и р о м. Я пришел на это кладбище, к надгробию Марты фон Няшкинц не для того, чтобы стрелять в эсэсовцев. Я маскирую удивление под выбор. А выбор, - его нет - в свою очередь, - под страх. Страх восходит над миром. Страх - это мир! Пробило три. Никого. Я ухожу".

Пробило двенадцать (пикнули ручные электронные часы - подарок старшего брата, моряка-торговца).
- Ухожу - пробормотал Федор, и в этот миг тинькнул колокольчик, связанный леской с секретной веткой в призаборном боярышнике.
Федька вздрогнул.
Колокольчик тинькнул вторично.


- За нами наблюдают.
- Кто?!
- Не знаю, но точно наблюдают. Не дрейфьте Фердинанд, и ваша щетина превратится!

До кладбища было уже рукой подать. Друзья шли через луг. Никто этот луг не косил, здесь не паслась скотина, очень редко люди срезали по нему к кладбищу, хотя была вполне утоптанная тропинка. Как такое возможно? - никто не ходит, а тропинка не зарастает. Посреди луга виднелись четыре ржавых металлических креста. Вряд ли это были могилы. Скорее - остатки какой-то ограды, похожие на кресты. Никто их не трогал. Как и тропинка, "кресты" жили здесь своей странной жизнью. Также здесь водились грибы. Неопознанные. Одни считали их чернушками, другие – еще каким-то млечником, мутировавшим до полной блудности. Разумеется, их не собирали.
Ночь была пронизывающе холодна; впереди слева туман слоями стекал в низину возле озера. Огни дачного поселка на другом берегу были как слабые дрожащие звезды. Впереди справа чернела стена леса. Высокая и немая. Кладбище прижалось к этой стене; туман лизал его как застывший в стоп-кадре прибой.

- Кто такой Жан Клод?
- Вот и я о том же... Жан Клод Бете - французский мыслитель, косвенный виновник вандейского геноцида. Однажды он записал в альбом своей любовнице, фрейлине Марте фон Няшкинц: "Марта и Жан Клод сидят подле камина, обнявшись и читают друг другу из Гийома де Сури. За ними наблюдают". "Кто за ними наблюдает? - спросила Марта". "Как это кто? Мы - Марта и Жан Клод". "А за нами, кто за нами наблюдает? - Марта фон Няшкинц явно была неглупа". "Тот кто нас пишет. Не хочешь ли, душа моя, чтобы я прочел тебе пару глав из Сури? Ведь если Высшая сила вновь поместит нас с тобой в этот же самый миг, таких же точно каковы мы теперь, - разве ты ответишь мне иначе?". "Мне страшно, Жан Клод! Наша книга уже написана, и кто-то читает ее прямо сейчас! А ты - ты убиваешь Бога!"

- Когда это было?
- В восемнадцатом веке. В конце. Видишь ли... Считается, что боясь чего-то, человек реагирует на неясное. Но на самом деле в его уме – осознает он это или нет - заведомо существует не столько образ того, что его страшит, а именно сама причина. Не было никакого Жан Клода. Я его придумал.
- Зачем мы идем на кладбище с этой лампой? - спросил Федька после некоторого молчания.
- Мы уже пришли.


Сцена на кладбище чудовищна, невозможна для осознания.
События, произошедшие там, потрясли всех, изменили сами устои миропорядка.
Человечество было отброшено на несколько веков назад; после чего ему был дан новый шанс начать восхождение к вершинам духа.
Некоторые мыслители полагают, что это было неизбежно.
Возможно, они правы. Возможно - нет...


------------------------
[1] Графомантия. Remastered, даже deeply remastered
[2] Про УО отдельный разговор, нашел в книге



PS OFF ON UPD
Вести с полей трансгуманизма:
https://habr.com/ru/articles/1008060/

Watch on YouTube

Comments

[swamijonathan]

еду на саттипатану. обратно 21го

[nichego_vajnogo]

Блин, ну мог бы сообщить, а то волнуюсь
пропал куда-то и ни звука...

[nichego_vajnogo]

Так или иначе

[nichego_vajnogo]

NB

Тебе не кажется, что мэтр запутался? Ты говоришь, что Бытие вне психологии, но появляется тем не менее "Страх", "Любопытство"...

----


Нет, Хайдеггер не запутался — он именно поэтому и делает резкое различие между онтологическим и онтическим (психологическим, эмпирическим, внутримировым).

Ключ в том, что все эти термины — Angst, Gerede (болтовня), Neugier (любопытство), Sorge (забота) и т.д. — у него не описывают психические состояния человека, а являются экзистенциалами (Existenzialien), то есть фундаментальными структурами самого бытия Dasein. Они онтологичны, а не онтически-психологичны.


Angst (тревога/страх/ужас)

- Обычный страх (Furcht) — онтический: всегда страх перед чем-то конкретным внутри мира (собака кусается, экзамен завтра, потеря работы). Это внутримировое явление, реакция на угрозу от сущего. Оно прячет бытие-в-мире, заставляет «терять голову», бежать, прятаться.
- Angst — онтологический феномен: тревога без объекта, «перед ничем» (vor dem Nichts). В ней сущее в целом отступает, мир становится бессмысленным, вещи теряют подручность, «Man» перестаёт диктовать. Dasein оказывается голым, брошенным в свою собственную ничтожность и конечность. Это не «плохое самочувствие», не невроз, не депрессия — это размыкание (Erschlossenheit) бытия как такового.

Хайдеггер прямо пишет (§40): Angst родственна страху, но онтологически иная. Она не путает, а наоборот — проясняет, вырывает из падшести, показывает заботу в её обнажённости. Поэтому она методологически необходима: только через Angst Dasein может увидеть свою временность и бытие-к-смерти.

Если читать Angst как психологию — да, кажется путаницей. Но Хайдеггер отказывается от психологии: он говорит, что психология (и вся антропология) уже предполагает понимание бытия и потому не может быть фундаментом онтологии.

[nichego_vajnogo]

И даже больше скажу

Как именно переживается Angst (феноменологически)

Представь обычный день. Ты идёшь по улице, всё привычно: магазины, люди, планы. Вдруг — без причины — всё это становится чужим.
- Вещи перестают быть «для-чего-то» (молоток уже не «для забивания», дорога не «для ходьбы»).
- Другие люди выглядят как пустые фигуры («Man» исчезает).
- Твои планы, карьера, отношения — всё вдруг неважно.
- Остаётся только голое «я есть» и ощущение пустоты, в которой ты брошен.

Хайдеггер описывает это так:
«Мир в его значимости полностью проваливается… Ничто не готово к употреблению, ничто не подручно… В Angst сущее в целом становится неважным».

Тело реагирует: сердце колотится, дыхание сбивается, но не от опасности, а от отсутствия всякой опасности. Именно поэтому многие путают Angst с панической атакой — но паническая атака имеет физиологическую причину, а Angst — чистое раскрытие бытия.


Что именно раскрывает Angst (четыре главных момента)

1. Ничто (das Nichts)
Не «отсутствие чего-то», а само бытие как ничтожное для повседневности. В Angst ничто не пугает, а размыкает. Благодаря этому мы впервые понимаем: мир не сам собой дан [1], он может провалиться.

2. Мир как таковой
Обычно мы видим только внутримировые вещи. В Angst мир впервые показывается как мир — как целое, в котором мы вообще существуем. Мир «отступает» — и поэтому становится видимым.

3. Брошенность (Geworfenheit)
Ты вдруг ощущаешь: я уже здесь, в этом мире, который я не выбирал. Нет «почему я именно здесь?». Просто брошен. Это и есть фактичность Dasein.

4. Забота (Sorge) в её чистом виде
Angst вырывает из падшести (Verfallen) и показывает структуру заботы целиком:
- «вперёд-себя» (проекция возможностей),
- «уже-в-мире» (брошенность),
- «бытие-при-внутримировом» (падшесть).
Без Angst мы никогда не увидели бы заботу как единство.


Методологическая роль Angst

Хайдеггер использует Angst как феноменологический рычаг:
- Обычный анализ (повседневность, Mitsein, подручность) показывает только неаутентичный модус.
- Angst — единственный феномен, который вырывает Dasein из «Man» и показывает его в целостности (включая бытие-к-смерти).
- Без Angst невозможно перейти к Division II (время, смерть, совесть, решимость).

Поэтому Хайдеггер пишет: «Angst — это настроение, в котором Dasein впервые поставлено перед самим собой в своём самом-собственном бытии».


Angst и аутентичность

В повседневности Angst подавляется (мы говорим «просто плохое настроение», включаем сериал, звоним другу).
Но если принять Angst (не бежать от неё), она ведёт к:
- предвосхищению смерти (Sein-zum-Tode),
- зову совести,
- решимости (Entschlossenheit).

Именно поэтому многие читатели (и даже психотерапевты экзистенциального направления) считают Angst положительным феноменом: это момент истины, когда человек может стать собой.


Важные уточнения, чтобы не путаться

- Angst не постоянна. Она приходит редко, «в моменты тишины» или внезапно.
- Она не индивидуальна в психологическом смысле: это структура всякого Dasein.
- Хайдеггер позже (после «поворота») скажет, что Angst — один из способов, каким само бытие (Sein) зовёт человека, но в «Бытии и времени» она остаётся чисто экзистенциальной.
- Слова «тревога», «ужас», «жуть» — все переводы слабы. Лучше всего оставить Angst, потому что русский «страх» сразу вызывает ассоциацию с Furcht.

Именно так Angst работает внутри проекта «Бытия и времени» — без психологии и морали, чисто онтологически [2].


-------------
[1]

В повседневной жизни мы живём так, будто «мир дан», мир сам собой разумеется:
- вещи под рукой (zuhanden),
- они имеют смысл («для-чего-то»),
- всё связано в сеть значимостей (молоток → гвозди → полка → дом → моя жизнь),
- другие люди, общество, нормы — всё на месте,
- завтра будет примерно как сегодня.

Это ощущение самоочевидности мира Хайдеггер называет онтологической иллюзией. Мы думаем: «мир просто есть, он всегда был и будет, он надёжен, он дан мне как фон».

В момент Angst всё это рушится — не физически, а смыслово:
- Вещи перестают быть «для-чего-то». Молоток больше не «для забивания», чашка не «для кофе», телефон не «для связи». Они становятся просто наличными кусками материи — бессмысленными.
- Цели, планы, заботы вдруг теряют вес. «Зачем мне это всё?» — и ответа нет.
- Люди вокруг превращаются в безликие фигуры, «Man» исчезает — никто не подсказывает, что «нормально».
- Даже собственное «я» становится странным: «кто я вообще такой без всех этих ролей и дел?»

Хайдеггер говорит буквально:
«Мир в его значимости полностью проваливается… сущее в целом становится неважным» (die Welt in ihrer Weltlichkeit versinkt… das Seiende im Ganzen gleichgültig wird).

Это и есть «провалиться»: не мир исчезает (ты всё ещё сидишь в комнате), а значимостная структура мира проваливается в ничто. Остаётся голое «есть» — но без всякого «зачем» и «для-чего».


Если бы мир был сам собой данным (как фон, как природа, как объективная реальность), то он не мог бы так провалиться. Он бы оставался надёжным даже в самые тяжёлые моменты.

Но в Angst мы видим обратное: мир не держится сам по себе. Он держится только благодаря Dasein — благодаря тому, что мы проецируем на него возможности, заботимся, бросаемся в него, артикулируем его в речи.
Как только эта проективно-заботливая структура отступает (а Angst именно это и показывает), мир теряет опору и «проваливается».

Иными словами:
- Мир не субстанция, не вещь среди вещей.
- Мир — это открытость, которую Dasein создаёт/поддерживает своим бытием.
- Без Dasein (в смысле без экзистенциальной структуры заботы) нет никакого «мира» в хайдеггеровском смысле — есть только голое сущее, хаос наличного.


Самая простая аналогия: представь, что ты всю жизнь играешь в огромную компьютерную игру с квестами, NPC, сюжетом, смыслом.
Вдруг в один момент интерфейс пропадает: нет подсказок, нет шкалы опыта, нет названий предметов, нет цели. Всё осталось на экране — дома, деревья, люди, — но всё бессмысленно.
Игра не удалилась, но мир игры провалился.
Ты понимаешь: этот «мир» существовал только пока ты в него вкладывал смысл, следовал правилам, двигался к целям. Сам по себе он — просто пиксели.

Angst — это момент, когда «интерфейс смысла» исчезает. И мы видим: мир не дан сам по себе, он может провалиться, потому что его основа — наше собственное бытие-в-мире.

Мир кажется само собой разумеющимся и прочным — только пока мы в падшести и «Man».
Angst показывает: это иллюзия.
Мир может провалиться в любой момент, потому что он не самостоятелен — он висит на Dasein, на заботе, на проекции возможностей.
Именно поэтому бытие неочевидно и требует вопроса.


[2]
Angst размыкает первичный слой.

Ничто внешнее не "побуждает" испытать Angst. Нет триггера, нет условия, нет "если человек не думал об онтологии, то…".

Angst возникает из самой структуры Dasein в трёх случаях (все они онтологически неизбежны):

1. Когда повседневность "Man" на миг теряет хватку
Обычно "Man" держит нас в привычных значимостях ("все так живут", "надо работать", "всё имеет смысл"). Но эта хватка не абсолютна. В тишине, в одиночестве, в перерыве между делами, в момент внезапной паузы — "Man" слабеет. И тогда структура заботы обнажается.

2. Из самой брошенности (Geworfenheit)
Dasein уже брошено в мир, который оно не выбирало. Эта брошенность — не факт биографии, а онтологическая конституция. Она постоянно "давит", но мы её прячем. В какой-то момент давление прорывается — и мы чувствуем: "Я здесь без всякого основания". Это и есть Angst.
Верующий может потом сказать "это Бог", но само ощущение безосновности уже было.

3. Из конечности и ничтожности (Nichtigkeit)
Dasein конечно и ничтожно в своём основании (мы всегда "должны" выбирать и поэтому упускаем). Эта ничтожность не философская идея — это структура. Она проявляется именно как провал всякого "почему" и всякого "зачем".

Хайдеггер прямо пишет (§40):
"Angst возникает из самого Dasein… Она не вызывается никаким внутримировым сущим и не зависит от какого-либо убеждения или мировоззрения".

Принявший ту или иную онтологию уже имеет готовую интерпретацию и сразу накидывает её на любой опыт.
Но Хайдеггер показывает: сам момент, когда интерпретация ещё не успела сработать (или когда она на миг проваливается), всё равно возможен.
Даже ревностно верующий иногда просыпается ночью с ощущением "всё это бессмысленно" — и это слабость в вере, а чистый Angst. Потом он может сказать "это было искушение", но факт был.

Хайдеггер говорит: любая онтическая картина мира (христианская, буддийская, материалистическая) — это толкование. А Angst — это размыкание до толкования. Поэтому она универсальна для всякого Dasein, независимо от того, какой ярлык он потом наклеит.

Именно поэтому Angst и называется фундаментальным настроением: она не зависит от того, задумывался ли человек об онтологии. Она есть у него просто потому, что он — Dasein.

[astidora]

Никто не пишет?
А Синистра вызывала во сне чувство отчаяния этим миром. В эти строки:

– Давным-давно жил один мальчик с чуткой и доверчивой душой. Ему приходилось совсем плохо среди окружавших его людей и обстоятельств. И однажды он услышал странную песню, перевернувшую его сердце. Он не до конца понял, о чем она, потому что слова были на незнакомом диалекте, но музыки оказалось довольно. Мальчик знал, что эта песня – о самом главном…

Пелевин написал о себе, какой он был не такой как все, и до сих пор его никто не может понять.
Весенняя депрессуха.

[nichego_vajnogo]

Как это никто! Мы с тобой пишем
а так - весна, все ушли в огороды, а Джонатан - на випассану
Да. Виктор Олегович был романтик (сейчас - не знаю)
Меня поразило, что у него был всего один друг в школе. Может, даже приятель, не закадычный. Хотя, неизвестно

[astidora]

Я, конечно, не знаю, как сейчас живет ПВО, но, кажется, все также один)

[nichego_vajnogo]

По-моему тоже один.
Это печально. Каким бы ты ни был литератором, духовным практиком, мыслителем, но человеку нужен человек. Без этого никак

[nichego_vajnogo]

Мне показали его школьное стихотворение про электричку
Совсем коротенькое. Но действует просто-таки как атомная бомба
К сожалению, не сохранил. Но, все равно, обещал тогда не публиковать, не показывать. Рассказывать о факте наверное можно..

[drcancel]

Раз рассказывать о факте можно
мог бы и о сюжете в двух словах намекнуть

Не раскрывая особенности литературных приемов
так влегкую

[nichego_vajnogo]

Там примерно то самое, что ИИ рассказал выше про ди Ангст. Не страх бытовой, а именно размыкание реальности Man

по фактографии же близко к школьной считалке - точно не помню, у нас было что-то вроде

Шла машина темным лесом
за каким-то интересом
инте-инте-интерес
но вокруг лишь
темный леc

[astidora]

Где ты Кока, где же ты?
Пишут в Бездне
нет тебя
пусть еще напишут строки
им не верю я нискольки

[nichego_vajnogo]

Придется строить мир без Коки(
Может, потом придет и поможет

[nichego_vajnogo]

Нашел аналог того, что мы в жжшном ру-пелевин сделали тогда
https://ru.wikipedia.org/wiki/Колледж_всех_душ
"Особенностью учебного заведения является то, что все его студенты автоматически становятся полноправными членами управляющего органа колледжа"

а вот это похоже на путешествие Парламента в поисках Семурга))

"Каждые 100 лет, как правило 14 января, студенты в чёрных галстуках и мантиях отправляются на «утиную охоту». Они совершают шествие вокруг колледжа с горящими факелами и пением «Песни дикой утки[англ.]» во главе с «Господином Дикой уткой», которого несут в кресле."